Уроки моей Эвдэ

25 июня 2015

В наш  стремительный,  суетный век  эвены оберегают свои традиции, как часть души. Все исконное изменяется и под влиянием прогресса, и испытывая влияния соседних культур. В первозданности традиции сохраняются – и особенно сильны лишь в труднодоступных континентальных тундрах. Сегодня можно говорить о том, что процесс национального самоосознания побуждает молодую интеллигенцию к изучению старинных образцов одежды из музейных собраний, чтобы сохранить в костюме свое, исконное. Это радует и вселяет надежду, что кроме чисто функционального, например, промыслового костюма, без которого не обойтись в тундре, и усредненного северного варианта со снежинками и треугольниками эвенские красавицы по-прежнему будут блистать на праздниках в своих ни с чем несравнимых изысканных шапочках, в расшитых бисерными и кожаными узорами шубках и унтах. 

Разрабатывая образцы для Магаданской сувенирной фабрики, я просматривала музейные коллекции. Это был настоящий праздник для глаз: несколько рядов плотных бисерных зашивок чередовались с меховыми и кожаными. Их разделяли тонюсенькие, в 0,5 миллиметра, светлые или красные кантики из кожи. Поперек узких полосок из белой мандарки наложены и вшиты крохотные полоски черной кожи в 1,5 миллиметра шириной. Мне казалось, что такие ювелирные манипуляции с материалами невозможно не только повторить, но даже понять. Эффектных орнаментов я не обнаружила. Самые сложные – кружочки и треугольники. В остальном и главном – полосы и полосочки. Они варьировались, меняли цвет, фактуру, ритм, непостижимым образом собираясь в единое гармоническое целое. Использовался весь арсенал художественных средств: контраст ослепительно белого бисера с антрациточерным, голубым, синим и коралловым; контраст фактур мягких и пушистых мехов и замши с твердыми и глянцевыми бисером и кожей; длинные полосы по подолу и короткие – «лесенкой» по полочкам и бортам шубы; меховые опушки, бахрома из ровдуги, колокольчики, бубенчики, подвески самых затейливых форм.

В каждой вещи тот или иной элемент обязателен, и это дает право предполагать, что он – отголосок древних языческих представлений. В старинных вещах больше канонических приемов, а в современных – индивидуальных, поскольку мастерицы в основном полагаются на свое чутье и фантазию. Предполагаю, что значения символики орнамента со временем были утрачены, но общая композиция костюма и схемы расположения основных орнаментальных вставок сохранены.

По музейным зарисовкам я пробовала воспроизвести нечто похожее. Но попытки оказались безнадежными. И если бы случай не свел меня с Дусей (по-эвенски Эвдэ) Хабаровской, молоденькой в те далекие годы радисткой оленеводческой бригады из Рассохи, я бы не научилась делать хоть что-нибудь из кожи и меха, ограничившись рисунками и клееной аппликацией.

Дуся гостила у меня дней десять. Она не сразу поняла, что мне нужно, и часто перебирала и гладила кусочки меха. Особенно мягкие и пушистые подносила к щеке, как живое существо. Чтобы спровоцировать ее на активные действия, я сказала: «Выбери из этой кучи все, что тебе нравится, и сшей себе сумку на память о моем доме». Предложение понравилось. Дуся сделалась сосредоточенной, молчаливой, и работа у нее двигалась вроде неспешно, но весьма споро.

Я сидела напротив, наблюдала, как кроит и шьет настоящая мастерица-северянка, и тоже пыталась ковырять иглой. У меня уже был печальный опыт работы с мехом. Он достался мне кровью в полном смысле этого слова. Сшив маленький коврик из лапок песца и норки, я несколько дней не могла держать даже чайную ложку. Исколотые в кровь пальцы опухли, наперсток меня не спас.

Дуся внимательно посмотрела на меня и изрекла: «Не понимаю, русские вроде не совсем глупые люди. Придумали вездеход, радио, а не знают, что средний палец самый слабый. Даже с наперстком шкуру не проколоть». Она надела мне наперсток на указательный палец.  После многочасовой тренировки у меня начал получаться довольно сносный шов. А главное, пальцы мои оставались целыми, и дело пошло значительно быстрее.

В куче мехового лоскута я постоянно теряла ножницы, нитки, наперсток. В конце концов Дусе это надоело: «Бери в правую руку ножницы и наперсток, в левую нитки и игольницу. Вытяни руки перед собой, «урони» их и в этом месте оставь все, что было в руках. Теперь можно с закрытыми глазами брать инструменты в одном и том же месте: справа ножницы и наперсток, слева нитки и иголку. Игла должна быть только в руке или в игольнице. Ее нельзя нигде больше оставлять».

Какая высокая культура стоит за этими простыми и мудрыми правилами! Каждой вещи – свое место под рукой. Работа кропотлива и многотрудна. Ничто не должно отвлекать от главного дела. Я и сейчас пользуюсь этими уроками. Очки и ластик слева, карандаши и кисти справа.

Я неоднократно пыталась собрать из узких, как лапша, меховых или ровдужных полосок разного цвета вертикальные полосы на полах одежды. Они есть на каждой шубе. Нарезала полоски, но сшить смогла не больше пяти.

«Дуся, – взмолилась я, – как ты их шьешь? Такие мелкие детальки не за что держать!»

Мастерица выбрала три кусочка меха разного цвета – белый, коричневый и светло-серый. Нарезала полосы длиной около 30 см, шириной 5 см, коротко состригла мех, сложила концами белую и коричневую, сшила и обрезала ножом коричневую полосу в 5 миллиметрах от шва. К срезу приложила полоску серого цвета, пришила, обрезала, затем второй конец белой полосы так же был подшит и обрезан.

– Зачем резать маленькие? Отрежь большую, пришьешь – потом обрежешь, – порекомендовала она.

На старинном фартуке по полосе черной кожи поперек наложены и вшиты в шов тонкие крохотные в 1,5 миллиметра шириной и около 9 миллиметров длиной полоски белой кожи. Чтобы их вшить, вырезают длинный ремешок шириной 1,5 миллиметра. Шов делают по изнаночной стороне и через каждые два стежка под третий с лицевой стороны вставляют этот узкий ремешок. Когда стежок затянут, его обрезают. Образовавшиеся концы вшивают в следующий шов. Потом по швам прокладывают маскировочный жгутик из крашеного оленьего волоса.

Я обратила внимание на черную горизонтальную полоску другой ширины в обрамлении такого же красного жгутика, только белые детальки иной ширины, расположены в новом ритме и нашиты поверху. На изнаночной стороне стежков нет.

«Это маленькая хитрость, – объяснила Дуся. – Черную полоску не вшивают, а покрывают сверху по ровдуге выстроганной как лопатка палочкой черной краской, которую делают из сажи, растертой с жиром. По контуру в «полшкуры» нашивают жгутик и в определенном ритме – белые детальки. Мягкая, толстая ровдуга позволяет делать такой шов. Если фоном служит тонкая кожа, то стежки видны на изнаночной стороне».

Бисерные полосы Дуся готовила отдельно. Сначала бисер нанизала на одну нить, потом пришила вприкреп таким же стежком в «полшкуры», как жгутики из оленьего волоса на полоску ровдуги. Затем эту полоску вшила в кайму.

Еще один распространенный прием показала мастерица – продержку белого ремешка в прорези черной кожи. Каждая такая декоративная полоса имела свой рельеф, фактуру, свой ритм. От вкуса и таланта человека зависит, какую полосу, где и как поставить. Используют их в основном пожилые женщины. Молодые больше любят широкие бисерные зашивки, увлекаясь их яркостью, красотой самого бисера. Подсчитано, что для полного комплекта костюма необходимо до 5 килограммов бисера.

Для меня, признаться, более ценной, нарядной и красивой кажется именно эта старинная работа с уникальными ювелирными кантиками, аппликациями и жгутиками, которые совсем не утяжеляют вещь.

Оценка сообщения:
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (Еще не оценили)
Загрузка...
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.
(обязательно)