Главная > Публикации > Один год и вся жизнь

Один год и вся жизнь

4 августа 2010 Автор Е. Миськова

Прошлым летом в составе группы ученых я участвовала в этносоциологических исследованиях в двух районах континентальной Чукотки — Анадырском и Билибинском...Прошлым летом в составе группы ученых я участвовала в этносоциологических исследованиях в двух районах континентальной Чукотки — Анадырском и Билибинском. Среди представителей ее малочисленных народов, и это подтверждается на каждом шагу, политика, проводимая новым губернатором Чукотского автономного округа Р.А. Один год и вся жизнь.Абрамовичем и сформированным им окружным правительством, находит понимание и поддержку, она позволила людям с оптимизмом взглянуть в будущее.

Но поразила одна деталь: чего бы ни касался вопрос, в ответе непременно — поклон губернатору.

Спрашиваем, например:

— Какими личными качествами должен обладать лидер общественной организации коренных жителей?

— Вот Абрамович — молодец! Молодой, немногословный, ничего не обещает, но много делает...

— Поставьте, пожалуйста, оценку работе властей по решению проблем коренных жителей.

— Абрамович — молодец! Ему можно даже 4 поставить.

— Какие мероприятия проводятся у вас в рамках десятилетия коренных народов мира?

— Празднуем День коренных народов мира 9 августа. В этот день бывает шествие представителей коренных народов в Анадыре. До Абрамовича я это шествие называл Маршем обреченных. Выглядело все, как в зоопарке: люди бредут по центральной улице в напряжении и раздражении, понуро стучат в ярар, всем почему-то стыдно. Все неестественно. Но Абрамович — молодец! Сейчас глаза у людей стали другими, в них появилась надежда...

Надо же слышать еще и интонацию подобных высказываний, чтобы понять: это не слепая восторженность, это оценка, высказанная с тем удивительным сочетанием доброжелательности и критического юмора, которое вообще характерно для образа мысли и речи людей на Чукотке.

Губернатор «присутствует» почти в каждом доме. Его портреты, предвыборные агитки, плакаты и календари вы увидите и в официальном учреждении, и в магазине, и в школе. Брошенное журналистами словосочетание «всечукотская жилетка» мигом распространилось, к губернатору все идут пожаловаться и попросить. Внешний облик его, в джинсах и свитере, вся Чукотка уже присвоила себе: демократичная внешность и простота в одежде всегда были присущи коренным северянам, северным старожилам. Однако чукчи, эскимосы, чуванцы, юкагиры, эвены и другие коренные жители размышляют больше не о личности губернатора, а о своей собственной жизни, о Чукотке — до него и при нем.

Год назад, вступая в должность губернатора, в своем обращении к Думе Чукотского автономного округа Р.А. Абрамович так определил положение на Чукотке: «...мы находимся в глубочайшем финансовом и экономическом кризисе» и привел доказательство: «Реальное долговое бремя... по состоянию на 1 января 2001 года, включая задолженность округа перед федеральными органами и коммерческими предприятиями, составляет сумму, сопоставимую с четырехлетним бюджетом округа», и далее: «...ситуация дошла до черты, после которой невозможно управлять происходящими процессами. Чукотский автономный округ находится за гранью банкротства».

Самые объективные подсчеты, сокрушающие слова «долговое бремя», «банкротство» становятся осязаемыми, когда видишь воочию состояние, судьбу отдельного человека, узнаешь, каково ему в этой экономической круговерти.

Вот письмо, написанное 18 октября 1998 года.

«...Дорогая Патти, если бы мы могли с тобой встретиться хоть на часок, тогда ты узнала бы, как бедствуют на Чукотке люди. У нас, в Ваегах, живется очень тяжело. Я теперь хорошо понимаю, что значит голод! Знаешь, какой самый ценный и дорогой продукт в любом доме? Хлеб. Если он есть, то это настоящий праздник. Праздник, даже если в доме нет ничего, кроме хлеба и чая.

Для меня это не то что самая вкусная еда — самый главный продукт, без которого останешься голодной. Для меня хлеб — это главная цель каждого дня. К 11 часам каждый день я думаю о том, как бы не опоздать в магазин. Пока в очереди стою, все время волнуюсь, хватит ли хлеба. Но не всем доступны даже эти чувства. Дело в том, что хлеб выдают только бюджетникам, тем, кто работает в школе, сельском совете, ЖКХ, детском саду, и только по записи в магазине. У продавца есть тетрадь, в которой фиксируется, кто сколько взял хлеба. Например, мой номер 21. Взяла я две булки, в тетрадь записывают — 24 рубля. А запись открыли только на сто рублей. Это значит, я могу взять еще 6 булок — и все, до следующей записи.

Обычно я беру хлеб на пять семей. В основном все мои братья и сестры, как и мама, работают в совхозе, они — не бюджетники, поэтому на них запись не открывают. Живи, как хочешь! Вот я и делю все, что получаю, на пять семей — по булке, иногда по полбулки на каждую.

Как правило, запись бывает один раз в месяц, но иногда торговое отделение (оно в пос. Марково) идет людям навстречу, и тогда открывают запись еще раз, но только на 50 рублей. Когда людям совсем нечего есть, продавщица звонит в Марково начальнику торгового отделения, и он решает, что делать. Вот так и живем!

У людей совсем нет денег, а крупы, сахар — только за наличные. Конечно, в поселке есть люди, которые не бедствуют, это так называемые коммерсанты, продающие спирт, самогон. Патти, ты сейчас будешь в шоке, услышав, кто у нас коммерсант. Это главврач поселка, заведующая детским садом, главбух совхоза и другие.

Недавно пришел муж моей подруги Толя и говорит: «Боже мой, дошло до того, что дети уже и сладости не просят, им только хлеба подавай». У них растут восьмимесячный сын и трехлетняя дочка, и, представь, они как-то несколько дней пили один кипяток. А ведь подруга кормит сына грудью!

Бедные дети! Как-то моя племянница Василиса (ей 5 лет) спросила свою маму, когда та резала хлеб: «Мама, этот кусок мы сейчас съедим, этот — за ужином, а этот — на завтра оставим. Правда?» А там всего-то полбуханки было, вот она и поделила на три части. А в семье у них четыре человека.

Это хорошо, что я устроилась работать в школу, а так никакой записи у меня не было бы. До поступления на работу могла по нескольку дней сидеть без хлеба, на обед — суп и чай. Хорошо, если кто-то сахар даст. Про масло мы даже и не думаем, привыкли уже без него обходиться.

Представь, Патти, что делают те семьи, которые работают в совхозе. Они ведь уже несколько лет не получают денег. Марина и Коля (мой брат и его жена) уже, наверное, привыкли без хлеба жить. (Ты их знаешь — на вертолете вместе летели.) Она работает в совхозе, а Коля — тренером в школе. Вот сидят «без ничего». А у них двое детей.

Правда, совхозники «на молочке» — по записи могут брать свежее молоко. Один литр стоит 16 рублей. Я тоже беру молоко, но на Алешину (брата) запись. Этим и спасаюсь. Не я одна, многие обмениваются: хлеб на молоко или наоборот. Кроме того, совхозники опять же по записи берут рыбу или мясо. Правда, мясо уже давно закончилось. С молоком тоже скоро, наверное, будет проблема. Дело в том, что комбикорма уже нет, а коров 10 или 12. Их, скорее всего, будут забивать, как в свое время лошадей. Одного сена будет недостаточно, чтобы коровы смогли перезимовать. Они и сейчас молока мало дают, каждая всего по четыре литра. А ведь летом даже оставляли молоко на сметану и творог. А сколько в селах маленьких детей?! До одного года сейчас у нас четверо ребят, а недавно еще трое появилось. Им еще и месяца нет. Грудного молока не хватает, потому что матери очень плохо питаются.

Совсем перестали ходить в гости: неудобно. Ведь все равно за стол посадят, даже если самим есть нечего. Летом хоть ягоду собирали, иногда можно было с вареньем чай попить. Когда сахара нет, какое может быть варенье? Но летом рыба была, люди из рыбных молок икру делали, из печени — паштет вместо масла. Осенью все занимались картошкой. Многие надеялись продать ее и выручить деньги. Но, увы, этот год был неурожайным.

Я не понимаю, как живут те, кто не нашел работу. Хорошо, если в семье есть пенсионер — он каждый месяц пенсию получает. Но опять же, Патти, проблема. Зачастую эта пенсия уходит на бутылку. Как пенсия — так старики и молодежь гуляют. И самое обидное, что молодежь иногда стариков обижает.

Из-за нищеты рушатся семейные отношения. Я по себе это чувствую. Люди стали черствее.

Кроме еды у всех проблемы с одеждой. Нет даже носков. Детям не с чем в школу ходить: ручки, карандаши, тетради — тоже дефицит...

Словом, какой сферы жизни не коснись — в Ваегах одни проблемы!

От частых наводнений одноэтажные дома разваливаются.

Ты заметила, Патти, что в основном я приводила примеры из жизни моих родственников. А ведь наша семья считается благополучной. Тогда что говорить о других семьях?..

Тамара КОРАВЬЕ,
научный сотрудник НИЦ «Чукотка»
(Из письма к антропологу
Патрисии Грей,
сотруднице Института
Макса Планка в Германии)

Гуманитарка

Продовольственная гуманитарная помощь, которую распределил по чукотским поселкам фонд «Полюс надежды» зимой 2000 года, в бытность Р.А.Абрамовича депутатом Государственной Думы Российской Федерации, во многих случаях помогла людям выжить физически. То отношение к хлебу, о котором пишет в своем письме Тамара Коравье, было характерно не только для поселков Анадырского района. Как-то принимала меня в гостях вернувшаяся домой в Билибино после института моя знакомая. На вопрос, какие сладости лучше принести к чаю, ответила удивленным возгласом: «Какие сладости? Хлеб же есть!»...

По свидетельству многих женщин, год назад была только одна проблема: «Чем накормить детей?» Продовольственный пакет «Полюса надежды» помог многим семьям прекратить полуголодное существование.

Главное же, не было человека из тех, с кем здесь довелось разговаривать, который не заметил бы вскользь, иногда извиняющимся тоном: «гуманитарка — это не выход из положения, нужно, чтобы Чукотка кормила себя сама».

Широко распространено мнение об иждивенческом настроении населения Чукотки, в особенности коренного. Но, сидя за столом в домах у этих людей (а за стол гостя посадят обязательно, каким бы скудным ни было угощение), даже в незатейливой беседе улавливаешь, как болезненна здесь тема «гуманитарки». Ею чаще всего попрекают людей и местные власти, небезосновательно обвиняя сельчан в том, что те стремительно меняют полученные продукты на спиртное. Как ни странно, даже это благое дело часто провоцирует дрязги и разбирательства на почве справедливости и несправедливости распределения помощи. И хотя гуманитарную помощь давали в поселках всем, независимо от этнической принадлежности, в массовом и начальствующем сознании она ассоциируется исключительно с коренными жителями, которых-де «кормят», а они все пропивают.

Откуда же у людей такое отрицание, даже неприятие, казалось бы, благого дела? Ответ однозначен: гуманитарка — это не просто помощь, это постоянный повод усомниться в собственном достоинстве.

— При советской власти многие приезжие завидовали нам, — говорит жительница поселка Тавайваам. — Пусть ради пустых идей, но мы держались на плаву. В магазине «Оленевод» в поселке всегда вели учет пожеланий людей и завозили те продукты и вещи, которые мы заказывали. На выходе из магазина шел товарообмен с приезжими. А сейчас коренные остались один на один с собой. Мы стали «проблемой».

Алкогольная независимость

Деление на приезжих и местных традиционно имеет свою градацию: приезжие «пьют», местные — «спились». Тема аборигенного алкоголизма как необратимого зла перешла уже из разряда проблем в аксиому. Между тем всеобщее, безотносительно к национальности пьянство на Чукотке мало чем отличается от алкоголизма в любой другой российской деревенской глубинке. Но о последнем принято говорить с юмором. Совсем, однако, не в юмористическом ключе звучит в вышеприведенном письме призыв Тамары Коравье к ее зарубежной коллеге ужаснуться тому, кто торгует самогоном в чукотских поселках.

Во многих местах континентальной Чукотки в дни пенсий и детских пособий на почте или в сельской администрации с самого утра стоят люди с веером чужих паспортов. Это ростовщики-самогонщики, снимающие деньги своих должников «на корню», буквально не отходя от кассы. Известны попытки протеста. В поселке Кепервеем молодые активисты ассоциации коренных жителей передали в милицию имена, адреса и сведения о товарообороте местных «предпринимателей», но ощутимых результатов эта акция не принесла.

Однажды я позволила себе назидательный тон в адрес одного из моих собеседников, когда речь зашла об алкоголе. Его ответ меня обескуражил: а почему я лучше знаю, когда ему пить или не пить, чем заполнять свой досуг, каким и кому служить примером? Как ни странно, во многом именно эта отповедь помогла мне понять, почему общество сознательных трезвенников «Доверие» (по методике Г.А. Шичко) принимается «коренной» Чукоткой.

Алкоголь предстает в этом курсе лечения одинаковым недугом для всех выпивающих людей, без особых предпочтений, и значит, у коренного местного человека, как и у всякого другого, есть шанс противостоять ему, победить в сопротивлении этому злу.

Губернатор не пьет сам и выступает против спиртного при проведении различных официальных мероприятий. Молва свидетельствует, что пока он успел только пьяниц с разных постов поснимать. И здесь уже неважно, пьяница – с расщепляющим алкоголь ферментом или без оного. Все вокруг за трезвость!

В гостях, как дома

Сложно и рано говорить о том, насколько оздоровительно действует на чукотских детей отдых на южном море, но то, что накупались они действительно вдоволь, — это факт. У взрослых настроение поднимается уже оттого, что их чада смогли на время вырваться за пределы Чукотки и в точные сроки благополучно вернуться обратно. Из некоторых поселков, таких, например, как труднодоступный Омолон в Билибинском районе, детей вывозили на несколько зимних месяцев, до весны. В поселке сломался последний дизель, и половина помещений, включая школу, не отапливалась.

Дети жили и учились в курортных условиях. Во многих случаях они уезжают от родителей налегке, с одной небольшой сумочкой и снаряжаются всем необходимым уже по дороге на юг. Иные мамы и папы забывают прийти проводить своих детей в дорогу, а заодно и обеспечить их свидетельствами о рождении, медицинскими страховыми полисами и другими необходимыми документами. Работники сельских администраций заранее запасаются ксерокопиями этих документов.

Все лето аэропорт в Угольных Копях звенит от детских голосов и несравненно хорошеет от множества улыбчивых юных лиц. И хотя дети порой не один день ждут своих рейсов в разные районы Чукотки, это их мало огорчает. Они полны еще южного солнца, делятся впечатлениями. Человек, которому они обязаны своими веселыми каникулами, по их глубокому убеждению, может все. А главное, у каждого из них есть еще время, чтобы достичь не меньших высот.

Отсюда, наверное, и вопрос, заданный мальчиком из Кепервеема:
— А где учат на Абрамовича?..

А олени – лучше

К сожалению, чукотские дети, которые могут сейчас поехать за тысячи километров на запад и юг, не могут выбраться в тундру, в немногие оставшиеся еще оленеводческие бригады, к своим бабушкам, дедушкам и другим родственникам. Нет денег и все еще нет нормального транспортного сообщения. Губернатор значительно облегчил населению возможность передвигаться по Чукотке, введя твердые тарифы на вертолетные рейсы, но нужны еще и вертолеты, состояние многих из них весьма критическое.

Дело, разумеется, не только в вертолетах. Вопрос в том, зачем стремиться молодому человеку в тундру? Этот вопрос — то духовное перепутье, на котором стоит сейчас вся Чукотка и вместе с ней ее молодой губернатор. Пойдут молодые в тундру прокладывать и обслуживать туристические маршруты, обустраивать туристические базы и охотничьи тропы? Работать в нефтяных цехах? Или станут продолжать древнее занятие своих дедов и прадедов, будут пасти оленей? От ответа на эти вопросы зависит судьба не только нынешнего молодого поколения коренных жителей Чукотки, но и судьба тех культур и традиций, которые еще читаются в лицах, манере говорить и мыслить этих молодых людей. Вопрос об оленеводстве сложен. Это не предмет мозгового штурма. Зато кривотолков на эту тему сколько угодно:

— Губернатор смеется, когда слышит, что оленеводством занимаются в муниципальных унитарных предприятиях (бывших фермерских хозяйствах) татары, узбеки, украинцы...

— Губернатор хочет создать инфраструктуру для туризма. Как вписать туда оленевода, он пока не понимает.

Много размышлений о том, в какой форме возрождать оленеводство — в частной, государственной или какой-то смешанной. Эту задачу пытаются решать все, в том числе и «татары, узбеки, украинцы», они-то и руководят предприятиями различных форм собственности. Но дать единственно верный ответ могут только те, кто и сейчас оберегает в тундре остатки своих стад.

Для оленевода пасти оленя — значит, жить со смыслом, в согласии с природой, иметь право на свою землю. Быть рядом с оленем — значит, быть человеком древней культуры со своим пониманием всего живого, космоса и самих себя.

Правда, культура в отличие от математики или экономики не дает прямых ответов. Она заставляет не только искать, но и слышать, понимать ответ, и, что важно, не только ответ, но и вопрос, который к ней обращен. Чукотка — место столкновения и диалога культур.

Вот письмо из года 2001, 10 марта.

Уважаемый Роман Аркадьевич!

Пишет Вам старый оленевод Николай Иванович Нувано.

Расскажу, как мы прожили 2000 год. У нас были потери поголовья оленей, но это вина не только бригады, но и руководства совхоза. В этом году у нас даже биноклей не было, кроме моего старого. Но самое плохое, что у нас не было даже целых сапог. Портянки брали на старых стоянках. От сырости ноги гнили — ведь олени после голодной зимы разбегались в поисках пищи по проталинам.

Когда сошел снег, нас, пастухов, было четверо: двое — в маточном стаде, двое — в бычьем. Пока нас было четверо, мы стадо хорошо содержали. Санрейс привез еще двух пастухов — обоим по 17 лет. Они, наверное, первый раз видели оленей. Не умеют ничего делать. И стадо начало таять. Когда карман порван, то и деньги теряются.

Я не учился в школе. C 10 лет начал работать, а бригадиром стал в январе 1962-го, но до сих пор не считаю себя полностью изучившим оленя. Чтобы содержать оленя, надо относиться к нему с большой душой. Сейчас работают в основном молодые оленеводы, неопытные, а иногда и не желающие работать, и поэтому оленье поголовье стремительно сокращается.

Я один остался старый оленевод. Чтобы оленей хорошо содержать, нужен опыт. Раньше при совхозе, еще когда мы жили богато, было много техники, летали вертолеты и на летние каникулы привозили школьников в бригады. В 12 лет они уже учились пасти оленей. А сейчас все школьники остаются в поселках. Пройдет 10–15–20 лет — кто будет окарауливать оленей? Нет смены, которая придет после нас.

В нашем совхозе «Варэн’ык» («Ваеги») дисциплина у директора слабая. Пастухи, которые поопытнее, как и олени, стали разбегаться! Уже два года у нас нет главного зоотехника. Был бы хороший зоотехник — олени бы не пропадали! Ведь главный зоотехник за все отвечает: бригады собирает, распределяет по участкам, дает дельные советы пастухам.

Взять прежних руководителей совхоза — директора Бориса Павловича Костенко, главного зоотехника Юрия Константиновича Зенцова. Сильные, знающие были люди. Если бы они были сейчас, все бригады остались бы на месте и олени не растерялись бы. Они поддерживали дисциплину, и работать с ними было легко.

В последние несколько лет у нас ни разу не проходили общие совхозные собрания оленеводов, и пастухи не знают работу администрации совхоза и общую жизнь. Поэтому все люди — ветераны совхоза — сами по себе, каждый свое думает. Так и жизнь течет.

С октября 2000 года в 6-й бригаде закончились спички. И мне приходилось их покупать на свою пенсию. И чай тоже. И так до марта 2001 года. И вот сейчас, в марте, опять нет спичек. Приходится кому-то караулить костер, а ведь в стаде и так не хватает пастухов. Оленеводы — не дикие звери, у них хоть спички должны быть всегда!

Также мы не можем получить бензин для «Бурана». А ведь привыкли к «Буранам», они очень помогают в работе. Если бы в бригаду завозили на год хотя бы тонну или пять бочек горючего, это было бы хорошо! Мы могли бы окарауливать стадо, охотиться на волков.

Мы, конечно, стали беднее жить, потому что наш хлеб — олень — исчезает. Раньше совхоз сдавал государству 6–8 тысяч голов ежегодно. И мы не знали ни в чем нужды, ни о чем не думали, только с оленями и работали.

Спасибо, Роман Аркадьевич! Всю Чукотку фонд «Полюс надежды» гуманитаркой завалил. Люди были довольны. Но люди не должны только об этом думать. Вся Чукотка должна сама работать, зарабатывать на пропитание. Вся Чукотка и вся Россия.

Руководители, хорошо прочитайте это письмо и подумайте!
Всего я не могу рассказать, две большие книги получатся.
Опопы Атав! (Опопы Атав — по-русски — «пока».)
10.03.2001 г.
НУВАНО Николай Иванович

К письму приложена заявка руководителям АПК округа:
«Прошу вас, Подгайный В.И., Гаврюшенко А.Ф., Вуквукай А.С., на один год
1) на одного человека две пары походных сапог, портянки, дождевики, спички, чай.
2) бензин одна тонна, патроны.
Эта просьба у вас должна быть всегда в голове. Если получите это письмо, ответьте».

«Они — местные — как дети!» — с этим начальственным клише встречаешься на сибирских и дальневосточных просторах на каждом шагу. У Романа Абрамовича совсем иной взгляд и иные отношения с людьми. Когда вы слышите похвалы в адрес губернатора, не обольщайтесь. Это не есть преклонение перед ним коренной Чукотки. Скорее, она опекает его, по-своему чувствуя тревогу и ответственность за него перед недоверчивым центром и настороженными соседями.

Древняя Чукотка способна подсказать своему молодому губернатору верные вопросы и дать на них ответы. Они дорогого стоят.

Е. МИСЬКОВА,
наш спец. корр.
Чукотка — Москва

Вместо послесловия

«...Впервые за последние 5 лет все оленеводческие хозяйства Чукотки вовремя подготовились к зиме.

90 оленеводческих бригад и других оленеводческих образований, на попечении которых 105 тысяч 166 голов, уже снабжены необходимыми для зимовки продовольствием, оружием и боеприпасами. Чтобы обеспечить передвижение по необозримым просторам снежной тундры, в округ доставлена специальная техника: вездеходы, снегоходы, тракторы. На эти цели из средств окружного бюджета затрачено более 60 млн рублей. Как сообщили в департаменте сельского хозяйства правительства Чукотского а.о., приобрести и доставить на место все необходимое для жизни и работы в течение долгой полярной ночи удалось благодаря своевременному финансированию и организации досрочного северного завоза. Губернатор Чукотки принял также решение о закупке в Республике Саха (Якутия) одной тысячи голов оленей».

Из газет, декабрь 2001 г.
Оценка сообщения:
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (Еще не оценили)
Загрузка...
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.
(обязательно)