Бумажные сады

3 июля 2015 А. Яковлева

Миниатюрные ножницы не отрываются от сложенного вдвое листа цветной бумаги. На нем нет нанесенного карандашом узора. Руки нанайской художницы Людмилы Пассар помнят пластический код линий, выработанный ее предками. Не ножницы, а специальный женский нож, прижатый рукояткой к подбородку, скользил по рыбьей коже или бересте, выкраивая из них... нет, не узоры, – символы картины мира.

18

«Маска» зарождения родов Бельды и Ахтанка

Осью мироздания в ней высилось некое мифическое древо душ. Души нерожденных детей становились птенцами-чока, ждущими своего земного рождения. Диск солнца магическим оберегом возносился над кроной древа. Два мудура, два добрых дракона, самец и самка, симметрично витали возле светила, высматривая сверху зло, чтобы обрушиться на него огненной мощью справедливого суда. Земной ипостасью солнечных драконов стал Амур.

Сколь космично, масштабно было мышление людей, увидевших в вечном движении великой реки, в ее плавных изгибах, в щедром и грозном характере – синее, гладкое, нескончаемое тело мудура. В устье покоилась его голова – мео, и это место считали священным, почитали. Люди говорили реке, дереву, птице, зверю: ты и я, мы одной крови, – среди них искали своих прародителей...

В текстах легенд, соединенных вместе, виделось единое эпическое начало. Сюжеты напоминали те, что были выбиты в неолитические времена на базальтах возле нанайского села Сикачи-Алян. Там птицы с крестом на груди, жертвенные лоси, личины, похожие на черепа, на лица обезьян, тигров, или на ритуальные маски шаманов...

18_1

«Маска» зарождения рода Самар

Как родственны им работы Людмилы Пассар – из бумаги ли, из ровдуги, рыбьей кожи, бересты. Вглядитесь в тончайшую вязь одного из них – о происхождении рода Самар. Пара могучих птиц, остроглазых коршунов в центре. Они готовы к созиданию. Их силуэты скорее символичны, чем реальны. Гибкие, точно лекала, тела соболей прорастают упругими завитками трав. Травы – напряженными дугами рыб. Из этой единой завязи возникает символический лик рода. Так проступают и таинственные личины неолита на камнях Сикачи-Аляна. Из черных базальтов, как из тьмы тысячелетий.

Пластика декоративных композиций нанайской художницы безупречно национальна. Это попытка понять первосмысл старинного орнамента. Ее не привлекает формальная красивость композиций. Прикасаясь ножницами к материалу, Людмила заново творит поэтический мир своих предков, рассыпанный в изустных легендах, спрятавшийся в узорах халатов, старой утвари.

Нелегко в конце XX века собрать подробности древнего мира. Слишком давно рождены мифы о древах нанайских родов, чтобы не поредела их листва. Людмила старается отыскать хотя бы ее очертания. Надо понять, как билось в наивном и мудром вымысле вечное стремление человека угадать смысл изначального – жизни и смерти.

Со временем цветную бумагу художница заменила традиционными материалами: рыбья кожа, ровдуга, береста. В национальном быту из рыбьей кожи выклеивали халаты и обувь. Из ровдуги шили сумки, из бересты – разнообразные по форме и назначению коробки-куркэ. И на одежду, и на утварь наносили орнаменты, в каждой линии которых таился шифр к познанию глубин мироздания. Не карандашом, не кисточкой орнаментировали бытовые предметы – с помощью специального женского ножа. Им либо оставляли на бересте глубокое тиснение, либо вырезали узоры – письмена.

Какова же родословная этого магического искусства, охраняющего, оберегающего человека от влияния невидимых злых сил? Наиболее достоверно отвечает на этот вопрос фольклор. В арсенале замечательной нанайской сказительницы Дачи Удинкан была сказка о злом духе Дунзул-мапа. Собака-вачиан спасала от него ребятишек – брата и сестру. А когда набралась сил, чтобы биться со злодеем, велела детям:

– Достаньте   мне   бересту-тало.

Принесли они бересту, расстелили перед собакой. Вынула она уголь из печки, стала на бересте рисовать. Себя нарисовала и страшилище Дунзул-мапа. Вырезала рисунокдурун, отдала детям:

– Смотрите на них, глаз не отрывайте, когда я на битву с  Дунзул-мапа  уйду.  Если  у меня на дурун кровь выступит, значит,  ранена  я.  На теплое место мое изображение положите, рану перевязывайте. Если у врага моего кровь появится, бросьте его дурун на золу, ближе к огню держите...

Древняя сказка донесла до нас также истоки искусства амурского силуэта и первородное отношение человека (собака в конце сказки обернется женщиной) к нарисованной им линии – магическому инструменту, который способен влиять на события.

Оценка сообщения:
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (Еще не оценили)
Загрузка...
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.
(обязательно)